Заграничное.

По вечерам, на отдыхе, я всегда послушно шла в номер, садилась на диван, включала любимых The kooks, Phoenix или the xx, открывала тот самый голубой блокнотик с многочисленными предложениями (они, по сути, ничего не значили, но были наполнены моей энергией и эмоциями), которые, в свою очередь, собирались в небольшие произведения,и начинала новую запись. мысли вытекали рекой на бумагу, затапливали хоть какой-то смысл, который уже потом находился каким-то волшебным образом в этих "записках".
Сегодня я умолила маму отпустить меня ночью в бассейн. Рядом с ним, как раз, стоял прекрасный маяк. А маяки - моя слабость. Я могу часами сидеть и смотреть на "спасательный круг" для всех кораблей.
Ветер ласкал волосы, иногда меня бросало в дрожь от холода, но я старалась сильнее укутываться в полотенце, чтобы согреться. Не знаю, кто меня заставил прыгать в 12 ночи в бассейн, в котором вода уже не такая теплая, как была днем.
Рядом проходил персонал отеля, поглядывал на меня, словно на сумасшедшую, но все равно, ввиду их работы, с поддельной приветливостью на корявом русском спрашивали как у меня дела. Естественно, они не знали, что такое "отвратительнее не бывает", но все равно кивали и улыбались. Меня раздражало все в этих жалких двадцатилетних парнишках в ярко желтых поло и бежевых брюках: постоянное счастье внутри их грустных полуулыбках, абсурдное и неуместное хорошее настроение и постоянные "добрый вечер" в адрес молодых девчонок.
Один из них каждый вечер подходил к нашему столику, до этого шепнув бедному семнадцатилетнему мальчишке, что хочет поменяться заказами. Когда я оставалась одна, спокойно уплетая пасту и запивая какой-то непонятной жидкостью ядреного розового цвета, Тамер настойчиво предлагал принести чего-то, даже если оно мне и не надо. В общем, он был назойлив и это еще больше раздражало меня.
Тот самый Тамер, что вечно заигрывал со мной на ужине, явился и к бассейну. Не знаю, зачем и почему, но факт оставался фактом.
Я жадно набрала в легкие побольше воздуха и нырнула под воду. Прекрасно зная, что я и так буду видна, мне больше всего на свете не хотелось видеть сейчас именно его. Воздух потихоньку заканчивался, а я все видела его расплывчатый силуэт около бортика. Вылезать не хотелось, но и голова уже начинала кружиться, предупреждая, что пора дышать. Я вынырнула и начала кашлять. Тамер по-доброму смеялся и пытался казаться милым. Да, у него получалось, я даже подумывала стать доброй с ним, потому что и так никогда не увижу его, завтра будет точно не до тошнотворного официанта. Немножко подбодрив его, я позвала к себе, даже изобразила улыбку. Но, знаете, этот цирк был ни к чему, пора было уже идти, иначе утром бы меня ждал долгий серьезный разговор по поводу моей расхлябанности. Так что я вылезла, обернулась в полотенце, поежилась, показывая, что мне холодно и пошла по аллее, которая вела в номер.
Я была удивлена, когда парнишка согласился проводить меня. Шли мы долго, он постоянно пытался сбавить шаг, это немного напрягало. (Думаю, что каждую девушку моего возраста напрягало бы, если ее провожал девятнадцатилетний парень до номера, постоянно пытаясь прижаться и взять за руку.) "Отвратительнее не бывает" - твердила я себе в голове. У меня и без Тамера была целая гора проблем.
Искренне пытаясь изображать милую и добрую, все любящую девочку, я пару раз подкалывала его на счет имени, которое в переводе с французского значило "твоя мама", называя Тамера маменькиным сынком. Его это не особо обижало, но и я не волновалась об этом, зная, что уже все равно (помните, да, на счет тошнотворного официанта?).
Наконец мы стояли у номера, я пыталась согреться и спрятаться от холодного ночного ветра, а он рассказывал какую-то смешную историю официанта, которая, если по-честному, мало меня интересовала. Заметив, что я не слушаю, а тщетно ищу сухое полотенце уже на веранде номера, маменькин сынок сорвал красивый желтый цветок с ближайшей клумбы и прикрепил мне в волосы. Я практически не отреагировала, мысли были совершенно не о египтянине. Но он не остановился, а крепко взял меня за руки и наконец на чистом русском заявил, что будет скучать. Я даже хотела расплакаться, ибо Тамер, по-моему, был единственным человеком, сказавшим мне такое. Горячо обнял, развернулся и, будто ничего не было, холодно ушел.
Такой расклад меня немного удивил и я даже хотела его позвать и как-то поблагодарить за вечер, а может быть даже извиниться за свое неуважительное отношение.
Краем уха я слышала громкую музыку. Наверное, ужин все еще не закончился, а ведь время не раннее. Я представила себе, как пухлые дамочки с двойным подбородком, которые и без того весят сотню, жадно набирают себе жареную картошку и только что сделанную говядину. Каждый день на ужине в итальянском ресторане отеля около столов с едой стояли подносы с приготовленными свиньями, а выглядели они крайне не аппетитно. Как символично. Кроме меня, казалось, на ужин никто из молодых девушек не приходил, вечные диеты виной этому. Чувствовала себя не комфортно, но желание подкрепиться не отпускало меня после 6 часов вечера, как ни крути.
Ловлю себя на мысли, что я стою посреди узенькой дорожки с непонятным лицом и думаю совершенно не о моем милом официанте. Мне надо было сосредоточиться и придумать план, чтобы увидеться и попросить прощения, а может, даже, и обнять.
Как бы я того не хотела, мысли были разбросаны, даже не могла спокойно ни о чем думать: одна мысль сменяла другую, абсолютно четко давая понять, что пора успокоиться и лечь спать.
Волосы были еще влажные, я протерла их сухим полотенцем, надела майку и сразу в кровать.
Заставлять себя быстро заснуть не пришлось, через пару минут я уже видела сон, в котором я сделала все правильно, и Тамер остался счастлив, хотя бы на несколько дней после моего отъезда.